Европейский университет в Санкт-Петербурге
Карта сайта Поиск English
 
Университет Новости Прием Обучение Факультеты и центры Проекты Научная жизнь Библиотека


Выше уровнем

 

РАЗГОВОРЫ

ГАРРИ БРОД: «Я – ПОТОМОК ВЫЖИВШИХ ВО ВРЕМЯ ХОЛОКОСТА И ШЕСТИДЕСЯТНИК»

 

 

17 мая в Европейском университете в Санкт-Петербурге состоялась лекция профессора Университета Северной Айовы (США) Гарри Брода
«The People of the Comic Book: It’s a Man! It’s a Jew! It’s a Supermensch!».

Вопросы Анны Кушковой и Светланы Николаевой
Перевод Анны Кушковой
Фото Светланы Николаевой

 

Корр.: В рассказе о своей семье Вы употребили очень интересный термин – «временно выжившие» (temporary survivors). Что означает этот термин?
Гарри Брод: Да, я – ребенок «временно выживших» в Холокосте. Дело в том, что мои родители пережили военные годы, однако оба умерли, будучи людьми еще не старыми. Они умерли раньше, чем могли бы, если бы не пережили тяготы военных лет, не были травмированы ими. Так что по-моему, они выжили, но лишь временно: маме, когда она умерла, было 49 лет, а папа дожил до 59. Причем, мои родители, как Вы понимаете, – не исключение. Около шести миллионов гражданского еврейского населения погибли во время войны от рук нацистов и их союзников, но даже такая статистика, по-моему, заставляет подозревать, что мы еще не все знаем, что военные архивы для нас закрыты. В действительности мы все еще продолжаем считать, и только когда уйдут из жизни последние из тех, кто пережил войну, мы сможем судить, прожили ли они все те годы, которые им были отпущены, или нет.

Корр.: Где и когда Вы впервые употребили этот термин?
Г. Б.: Я написал статью о себе – о ребенке, чьи родители пережили Холокост, о моих отношениях с родителями. Эта статья называлась «Неумирающее наследство временного выживания». Если не ошибаюсь, этот термин я впервые использовал именно в этой статье. Впрочем, возможно, я употребил его еще раньше, в 1988 году, когда редактировал книгу «A Mensch Among Men: Explorations in Jewish Masculinity».

Корр.: Расскажите, пожалуйста, о своей семье. Как познакомились Ваши родители?
Г. Б.: Мой отец почти всю войну пережил, скрываясь поблизости от своего родного городка Лежанска, в Польше. Потом был ранен. Как раз в это время ту часть территории Польши, на которой находился мой отец, уже заняла советская армия. Советские солдаты взяли его с собой, однако, пока они добрались до Берлина, его раненую ногу пришлось уже ампутировать. Операцию ему сделали в еврейском госпитале в Берлине, где моя мать работала медсестрой. Там мои родители и познакомились.

Корр.: Насколько мне известно, история этого госпиталя очень интересна – еврейский госпиталь в Берлине во время войны!
Г. Б.: Да, еврейский госпиталь в Берлине открыто работал на протяжении всей войны. Тому много причин чисто политического характера. Кстати говоря, в Берлине в это время существовала и официальная организация по делам евреев Германии, ее штаб как раз находился в этом госпитале. Понятно, что одна из задач этой организации – создавать впечатление, что те ужасы, о которых нам известно теперь, о чем многие знали или догадывались тогда, на самом деле не имели места: еврейская жизнь продолжалась, и госпиталь, и организация по делам евреев при нем были тому примером. В этом госпитале, кроме евреев, были и другие не-арийцы, которые жили довольно открыто, не подвергались преследованиям, но, тем не менее, не могли рассчитывать на медицинскую помощь в Германии. Кроме раненых и больных, там были и те евреи, которые пытались покончить с собой – а это при нацистском режиме, разумеется, было практически противозаконно. И, если этим людям не удавалось довести задуманное до конца, то их забирали в госпиталь – чтобы вылечить, а потом уже уничтожить должным образом.

История этого госпиталя, конечно, очень необычна. Вообще, когда сталкиваешься с подобными фактами, приходится как-то менять привычный ход мыслей, чтобы понять, что все могло быть и по-другому. Одно из последних исследований по истории этого госпиталя – книга Даниэля Сильвера «Убежище в аду: как берлинский еврейский госпиталь пережил нацистов». Сильвер предлагает еще одно объяснение тому, как могло случиться так, что в Германии во время войны продолжал работать еврейский госпиталь. Дело в том, что само здание госпиталя было довольно дорогим, и то, что там располагался еврейский госпиталь, позволяло Айхману сохранять над ним полный контроль. Оказывается, и министр финансов тоже не прочь был завладеть этим ценным объектом недвижимости, так что по этому поводу не утихали раздоры, бюрократические интриги.

Корр.: Наверное, Ваши родители много рассказывали Вам о том, что им пришлось пережить?
Г. Б.: Да, я вырос среди этих историй: Холокост был для меня очень близким прошлым, по сути дела, во многом он был моим непосредственно переживаемым настоящим. Я вообще всегда говорю, что я – «продукт» двух исторических событий, я – потомок выживших во время Холокоста и шестидесятник. Мои студенческие годы пришлись на конец 1960-х – начало 1970-х. Все это как раз спровоцировало мой интерес к истории, проблемам групповой идентичности, социальной справедливости.

Корр.: Основная область, которой Вы занимаетесь теперь, – исследования маскулинности?
Г. Б.: Да, большинство моих работ посвящены именно masculinity studies. Думаю, что во многом это связано с моим личным опытом, с опытом человека, взросление которого пришлось на шестидесятые годы. Именно в это время активизировалось женское движение: женщины иначе стали осознавать свою роль в обществе, создавались группы поддержки, женщины пришли в политику. Естественно, женское движение заставило и нас, мужчин, наконец, начать разговор о том, чего ожидает от нас общество, и что мы можем сделать в новой ситуации. Я был редактором одной из первых книг, посвященных этим проблемам, – «The Making of Masculinities: The New Men’s Studies».

Корр.: Вы учились на философском факультете и, наверное, первоначально Ваши научные интересы были связаны именно с философией?
Г. Б.: Да, я занимался философией Гегеля. Мне кажется, что читать Гегеля – это как изучать иностранный язык, у него особый образ мышления. Я учился у Герберта Маркузе и был одним из его последних аспирантов. Благодаря ему я заинтересовался работами Гегеля и Маркса. Марксизм Маркузе – это совсем не то, что марксизм Ленина, это совсем другая, западная критическая традиция.

Корр.: Насколько типичным был в шестидесятые годы для людей Вашего возраста и социального положения выбор философии в качестве специализации?
Г. Б.: Философией всегда занимаются немногие. Мой отец занимался бизнесом, я стал философом, а теперь мой сын интересуется бизнесом. Это еще одна классическая история!
 

 

Университет | Новости | Прием | Обучение | Факультеты и центры | Проекты | Научная жизнь | Библиотека | Карта сайта | Поиск | English
©2000-2007   ИДПО "Европейский университет в Санкт-Петербурге"